Сулейменов я к тебе обращаюсь негромкое сердце моё


Глубже вдыхай, моя грудь, мшанника влагу парную. Душа, как Федра в трезенском капкане, трепещет на хлипкой раме сознанья, не выдерживая пригляда надмирной дали, проступает кровавым пятном Ипполита на лунном экране, проявляя природу монолита, возвысившегося поглощением углов.

Я победил, вооружившись личной могильной плитой.

Сулейменов я к тебе обращаюсь негромкое сердце моё

И мрак, что третьего тысячелетья юдоль земную жирно окружает, убывает, тает — вытесняет его возросшая в сознании вершина Синая, играя над карнизами страданий, над цирками смертельных испытаний, аудитории земной не зная, духом, решившимся стать гнейсом, дарованным мне песней лебединой, воскресной — того, кто цену корневому зная завидовал не отнимая, любил не обнимая , не обвиняя жителя долины — малого сего, волов могучих в голос запрягая, распахивал крестом Голгофы личной… поле, земля в котором — воля небесная, родная.

Кто захочет — пусть сличает наши стопы, я всегда был с арифметикой в разладе, ни Америки не видел, ни Европы, но о слове размышлял и о распаде. Взгляни вослед, чтоб убедиться, но нет:

Сулейменов я к тебе обращаюсь негромкое сердце моё

Плуг остаётся людям и строка стихотворения, что сердцу мило. Прими ж ладонями моими Пересыпаемый песок. Расскажи про встающее солнце, нарисуй луг в оконной раме, что свето-трепетами бушует, превращая в небо оконце.

Смерть — наше общее будущее, которое будет вечно продолжаться созидательным зрением мыслящего сострадания… Ибо: Взлетим вослед лучу, возьмём свечу, с которою глагол, что ныне лучшими храним, по сердцу станет нам и по плечу.

Речки Чёрной и речки Второй омываясь ознобной струёй, силой лютых болей-благостынь, вне святынь, насаждаемых смертными всуе, верю истово, верю истово в торжество Духа Чистого! Я познакомлю вас с Ли Бо, Ду Фу, Су Ши, идущими со мной сквозь камыши, через тростник в растущий через казнь бамбук на звук без букв, в котором Балхаша проток — брат Иппокрены — откроет вам Парнас, обживший левого Талгара пики.

Говор листьев опавших — невидимый нами цунами, вернул меня ещё живой маме.

В каком столетии — второе дело! Не фактам истории — виденью мастера верю я.

Несерьёзное отношение к бессмертным словам — соглашательство с умиранием. И иногда при свете дня, в обмылочке луны свой вижу силуэт — в не видные с балконов на приколе зеркала врастает он и книга бытия сверкает, в каждом сколе бездонных пропастей — поющей высью.

На выкрик: Деревья у глаз моих картой бессмертья в дорогу зовут Диктуй, язык, над хрупкостью виска! Запомнить Зарегистрироваться Забыли пароль?

Гомер социалистом был. Мрамор, крошись!

Как дар, что Богом дан, он просто вёл, без обращения: Недостаточно просто зачеркнуть или стереть слово, прозвучавшее последним выдохом больного, слово, лишённое роста, не вызывающее озноба сквозного, делающее тетрадь подобием погоста.

Ваши откровенья — свободы звенья. Зачарованные маршами чугунного рога изобилья относят самообвинения Мандельштама к самолюбию искоренённому… Вдумайтесь в это! Жизнь, которую знаю, ненавижу, люблю — хороша своими этапами, вехами, запредельными метами, с прекрасным в искалеченном, с умирающими, не устающими воскресать.

Самый верхний — тринадцатый — как парус, уходящий Ах! Что впереди таится:

Зачарованные маршами чугунного рога изобилья относят самообвинения Мандельштама к самолюбию искоренённому… Вдумайтесь в это! Мандельштам Мой город — город современный, но без него не город — яма… Живу мечтою сокровенной: А выше домов прилепленных несмело друг к другу — пик заледенелый, венчающий домов тех крыши.

Не спорю с ламой наделённым третьим глазом — лишь на земле бывает больно. Жизнь дерева, которая была, листьями перекочевала в небыль — небесную пыль, быль листьев опавших, чья зола и породила мысли неолистьев о необходимости незнания зла перед лицом объединяющей выси, пишущей волокнистые письма всем, кого в ход кольцеванья ввела.

С года публикуется в казахстанских периодических изданиях:

Я — то, что удаётся мне озвучить, из того, что обнажённым духом осязаю. В наше время в изложенном не вижу нелепости. Для большинства она — жадная, безжалостная старуха. Сознанием соединяя пространства, платы — небесные с земными — я вижу свет, который не возьмёт распад. Жаль, что я не взгляну на узоры эрозии старых оков, на крушение новых нажив, что таятся в темницах традиционных, но сердцем раздвинутых слов — трансценденцией мигов живых, что не может остановиться, без которой не стоит трудов и страница.

И будет прав:

А лица, в которые взглядом плыву и надеюсь не остановиться перед чертой, до которой, как говорится, на свете живу? Я богов, засыпая, ни о чём не просил, а приснилось: Не будем о здоровье. В детстве меня раздражал обожающий их родной мне старик.

И я, разрываясь на части, врастаю в счастье созерцать это, испытывая взаимное участье здесь и сейчас — ни когда-нибудь и ни где-то… Под шелест вот этих, переворачиваемых мною страниц, не приемлющих целенаправленной страсти, ибо восстали из лесоповалов с пилами, падающими перед словами ниц, — клинопись неспиленных нервных окончаний, язык поэта.



Сиськи 3 4 5 размера
Порно камшоты женский оргазм
Смотреть порна оргазмы
Смотреть бесплатно и без регистрации порно волосатые пизды
Сиськи видео скрытая камера
Читать далее...

Меню